Полома. Кикиморкин календарь

Автор: Максим Репин

Автор иллюстраций: Тамара Репина

Кикиморкин календарь. Январь

Январь

Проплавленный в морозном узоре кругляш уже снова затянулся ледяными перьями. Морошка не стала его подновлять – а на что там смотреть? Уже неделю как тетка Фекла на улице собственного носа разглядеть не может. Правда, этот предмет у тетки породный: ей и в ясную погоду всмотреться надо, что бы волосок на кончике носа увидеть. Хихикнув в кулак, Морошка снова нахмурила густые брови. Погода ее сердила. На улице от низко нависших серых туч отваливались замерзшие лохмотья, и крупными хлопьями летели к земле. Но к концу пути они добрели, белые и нежные, как лебединый пух, норовили попасть на Феклин нос.

А на той стороне круглого озера сидит, печалясь, лешачок Тихон. Морошка точно знала, что печалится. Пусть только попробует не печалиться! Неделю уже не виделись! Ей по береговым  сугробам не добраться. А ему отлучиться никак нельзя: заутюженские лешие велели бор приозерный караулить. Первый раз серьезное дело Тишке доверили. Хотя, от кого караулить? Туда и летом-то  грибники не доходят, а уж по такому снегу - кто попрется… Но подвести нельзя. Заутюженские старики суровы. Это они каждую ночь ветер заставляют ледяную гладь расчищать. Приходится воздушному шалопаю трудиться, разгребая сугробы с озера по берегам. Тетка Фекла говорит, это для того, что бы солнышко на себя поглядеться могло в лесное зеркало. Морошка опять сердится: какое солнце, когда небо уже неделю словно пуховая перина прохудившаяся. Но ее мнение лешим не указ.

С потолка, из щелей между досками посыпался мусор. Это тетка  там лазит по чердаку, громыхая скопившимся за столетия хламом. Утром, выставив за дверь малышню, поглядела на плачущую Морошку и полезла по подгнившим ступеням наверх. Девицу до слез довели домовята. Ужо она с ними поквитается! Насмешники припомнили, как вчера Морошка по льду хотела на тот берег пройти. Накувыркалась, нос  ушибла, а от берега и на бросок снежка не отошла.

Чердачный люк грохнул, сбрасывая вниз облако пыли. Следом рухнула на пол охапка сцепившихся между собой гнутых железяк. Аккуратно ступая на ненадежные ступени, спустилась тетка. Отряхнула подол платья, подняв новое облако пыли, и могучим чихом снесла со стола пустой кувшин. Поглядев на черепки, твердо заявила:

- К счастью! Одевайся, страдалица, хорош чахнуть. Как ветер по льду полетишь к своему милому.

- Вчера налеталась, - Морошка потерла припухший нос, - до весны позору хватит.

- Вчера коньков не было.

- Кого?! Коней уже лет сто в деревне не было.

- Это - коньки, - тетка пнула железяки, - выбирай два одинаковых. Сама тебя учить пойду и малышню на лед выгоню.

Такого гомона и визга в деревне с лета не слышали. Даже снег от удивления перестал сыпать. Малыши делили коньки и привязывали их к ботам. Тетка Фекла, уперев руки в бока, громовым голосом наставляла всех разом. Морошка снарядилась первой и уже осторожно ковыляла по льду, пытаясь скользить, как показала тетка. На шум из соседней избы вылез старый домовой, как будто за дровами. Поморщился на шум и погрозил посохом Фекле.

- Етишкин бор! Что задумала, кикимора старая?! Поубиваются несмышленыши!

- Молчал бы, чугун закопченный! Вот я лешим скажу, как ты бором лаешься!

- Ябедой смолоду была, такой и осталась!

Морошка их перепалки уже не слышала. Размахивая руками для равновесия, неуклюже переступая, ее душа уже летела над зеркалом льда к тому берегу, где ждет Тихонюшка. 

Точно ждет! Попробует только не ждать!!!


Автор: Максим Репин

Иллюстрации: Тамара Репина

Кикиморкин календарь. Март

Март

КИКИМОРКИН КАЛЕНДАРЬ.

МАРТ

Дом Прохора стоит аккурат посреди деревни напротив колодца. Когда молодое солнышко развешивало по краю крыши длинные сосульки и делало снег крупинчатым, любил старейшина выбраться из избы и сесть у поленницы на приготовленный с осени осиновый чурбак. В начале марта капель звенела еще редко, и от того отчетливо слышен был звонкий голосок каждой капли. На старой березе у крыльца воробьи наперебой сплетничали, взахлеб делясь тем, как кто пережил суровую зиму и, где удалось украсть зернышко, а где детишки не поленились сыпануть в самодельную кормушку горсть хлебных крошек. Про то, что основную еду с помоек выцарапывали, воробьи, не сговариваясь, умалчивали.

Но нынешнюю весну испортила Фекла. Вот неймется-то кикиморе! Ну, как тут услышишь что-нибудь, когда у колодца день-деньской лай стоит. Ругательные слова кумушек весь снег кругом утыкали темными дырами. Началось еще в прошлый месяц, да все разрастается и не видать конца и края. В деревне это дело обычное. Зацепятся две хозяйки за какую-нибудь ерунду поперешную и втянут подружек в спор. И вот гляди – тот конец деревни на этот волком смотрит. Через время и мужики здороваться через зубы начинают, и ребятня стайками сшибаются, фингалы друг другу навешивают.

А колодец-то на оба конца один. Тут основные битвы и разгораются. Иной раз и не надо воды, а все одно: выбежит из дома Фекла, брямкнет мятыми ведрами о колодезный приступок. Набирать не торопится – ждет. Вот с того конца домовая, Марфина подруга, идет, как бы не торопясь. Круглыми боками руки с новенькими ведрами оттопыривает. Колкости в уме между собой зацепляет и в пустые ведра складывает, чтоб зазря посуда не простаивала. Сверху слово по сути спора, а там – как пойдет. Кикиморе и готовиться не надо, из нее ругательства сами сыплятся. Да такими оглоблями, что колодезный журавель потрескивает, если сгоряча зацепит. Прохор уже не раз в руке суковатый посох взвешивал, примерялся. Но от нагретой поленницы подниматься лень было.

Но в один день старый домовой не стерпел. У колодца Марфа с Феклой столкнулись и подружки отругиваться понабежали. От пустых ведер эхо злое по всей деревне загудело. Прохор постоял с минуту, переводя дыхание. А потом гаркнул так, что с крыши ближайшего сарая мокрый снег съехал.

- Хватит галдеть!!! Надоели! Через час чтобы обе у меня в доме были! И эти, … аргументы, вот, с собой захватите.

Часа домовому едва хватило, чтобы в пустом хлеву, где хранилось старое барахло, откопать нужную вещь и приволочь ее в избу. Он едва успел смахнуть с зеркала пыль, когда в дверь ввалилась толпа кумушек.

- Вот. Я это зеркало в одной заброшенной деревне нашел. На том месте сейчас уже лес вырос. Это одной колдуньи вещичка. Оно все знает. Спрашивайте.

Домовая с кикиморой, переглянувшись, решительно подошли к рассохшейся раме. За волнистым стеклом в мутном отражении тоже кто-то шевельнулся. Марфа толкнула локтем Феклу и та начала первой.

- Э-э-э… зеркало, как правильно печь калитки: открытые, на манер северной шаньги?

- Или закрытыми, для сочности? – дополнила ее домовая.

Обе замолчали, протянув к зеркалу образцы своих изделий. Какое-то время слышно было только сосредоточенное сопение собравшихся. Вдруг, стекло лопнуло, рассыпав осколки по избе и из рамы высунулось морщинистое, будто рубленное топором лицо.

- Да вы никак их маслом сливочным смазываете! Тряпки кухонные! Кто ж вас учил! Топленым надо, топленым!

- Да кто же топленым выпечку мажет! – заверещали в унисон бывшие соперницы.

Прохор плюнул прямо на пол и, не слушая дальнейшей перепалки, захрустел по осколкам зеркала к выходу, к своей солнечной поленнице.  


Автор: Максим Репин

Иллюстрации: Тамара Репина

Кикиморкин календарь. Апрель

Апрель

Мельчает все в этом мире. Рыба ловится с ладошку. А деревья вырастают такие, что толкового посоха из целого ствола не вырезать. Раньше-то, говорят, на севере такое дерево росло, что весь наш мир на одном листочке помещался. Видать, оборвался тот листочек. Народишко мелкий стал, жадный – время на куски изорвали, да порастащили. Месяцев понаделали, и те на недели порезали. Раньше-то как было: день да год – вот и все время. Год, правда, делили, но не скупились. Зима, лето и межсезонье – куда понятнее? Межсезонье разное бывает, это – так. Которое после лета – сытое, неторопливое. Поспать можно вволюшку. А которое ныняшное – это самое время для бурной жизни. Зима еще по оврагам прячется, а лето уже на взгорке сидит, ждет, когда за работу можно будет взяться. И тут уж любовь ворожит, если щепка на щепку лезет. А где любовь светит, там и неприязнь в тени зябнет. 

Вот скажите на милость, чего это овинник Захар к Назару пристал. Оно, конечно, понятно, что Назар – межевой. А у тех с овинниками спор давний. Под крышей овина круглый год работы полно. Зерно просушить, поворошить, провеять и проветрить. Об деревянную лопату мозоли во всю ладонь натираются. 

Межевой всю жизнь под небом проводит, навроде лешего. И всей заботы у него: ворожить, что бы росточки вверх тянулись, да медведей по осени от овсов отгонять.

Однако первую горсть семенного зерна и первый сноп осеннего урожая – межевому, а про овинника вспомнят, только если зерно запрело. И то, не добрым словом. Только вот, нет нынче овинов, и на бывших полях рощи березовые шумят. Так что оба они без работы и спорить вроде не о чем. Ан – нет. 

Межевой, по старой привычке, бывает что и прикорнет под чужим забором. Ну, а коль на улице живешь, так для сугреву, само собой, выпить не грех. Так никто и не в обиде. Тот же забор подправить, дров наколоть, навоз на огород привезти – это к Назару. Мелкая нечисть дикая, по его слову и грядки прополет, и поленницу сложит.  Только приглядывать за ними надо.

А Захару неймется. То пнет, походя, животинку Назарову, то заденет черенком лопаты задремавшего межевого. Если услышит, что тот плетет перед благодарным слушателем кружева баечные, обязательно оборвет грубым словом. Феклу, как из ушата окатили. Только развесила уши по веточкам кустистой сказки Назара, и – на тебе. Межевому-то все нипочем, а ей обидно. Когда еще доведется такую складную небылицу послушать?

- Какая же тебя, Захар, муха весенняя покусала? Не любо – не слушай! Зачем другим мешаешь.

- Я врулей и бездельников не терплю!

- Да где ж тут бездельники?! Я с утра дров наколола, а Назаровы нечистюшки уже все перетаскали в дровеник.

- Не о тебе разговор. Этот вон, леший, с твоего двора уже неделю не вылазит.

Фекла приставила колун к чурбаку и недобро прищурилась. Другой бы уж сообразил и сбежал потихонечку, но Захар, насупившись, что-то под ногами рассматривал. В голосе кикиморы зарокотала первая гроза.

- Мне Назар ко двору. Сам знаешь, сколько ребятни кормлю, а из помощников только Морошка. Так с девки-то - какой спрос.

Овинник ковырнул носком сапога кочку.

- Так и выходи за меня замуж. На кой тебе сдался этот недомерок.

Ох и громыхнуло! На полдеревни перекатами. Животинок межевого на задворки сдуло.

- Да вы, лапти растоптанные, по весне оба зазеленеть решили?! У меня девка на выданье, а вы женихаться ко мне вздумали?! Да я вас обоих сейчас по кочкам проволоку, бороны не надо будет!

Овинник до своего дома бежал, рукой шапку придерживая, а Назар даже с пенька не сошел, только заулыбался в бороду, когда Фекла к нему повернулась. 

- Так завтра приходить? Конек на бане поправлять.

- Как же бане без конька? Пойдем, я тебя покормлю и стопку налью.      


Автор: Максим Репин

Иллюстрации: Тамара Репина

Кикиморкин календарь.Июнь

Июнь

Если и есть день подходящий для колдовства, то живет этот день в июне. Когда тьма слабеет, а солнце дарит всем желающим свою силу. Тогда, как ни колдуй, вреда никому не причинишь, ни нарочного, ни нечаянного. Всем известно, что в этот день опять сойдутся в скрытом споре кикимора Фекла и домовая Марфа. Даже Прохор не помнит, когда это соперничество началось. Но в день солнцестояния приходят домовые с дальних хуторов и русалки из затянутых илом мельничных прудов. Иногда пожалует кто-нибудь из заутюженских леших. Любому интересно, чем на этот раз удивят подруги-соперницы.

Только сегодня они вовсе не подруги. Каждая исподволь готовилась целый год. И уж подкинуть сушеную жабью лапку в зелье соперницы в этот день сойдет за «здрасьте». Хотя, Феклиному колдовству лапка может и не повредить. Это по ее корзинке видно. Марфа с отвращением разглядывала поганые грибы устрашающей раскраски, корявые корешки толком от земли не отряхнутые и нечто такое, о происхождении чего лучше не задумываться. Так что припрятанную в рукаве жабью лапку можно не подкидывать, а просто подарить. Настроение у Марфы испортилось. Так тщательно подготовить нечаянную встречу в лесу, и все – напрасно. Фекла тоже с интересом смотрела на лукошко соперницы. Но Марфа прикрыла свои сборы ветками папоротника отцветшего в прошлом году. Про папоротник Фекла не вспомнила. И за это обругала себя дурными словами. Не вслух, конечно.

А кроме папоротника ничего особого в лукошке Марфы не было. Ромашки, колокольчики да луговые гвоздички. Волшебство у домовой легкое, домашнее, уютное как пуховая подушка и, как правило, вкусное. Оно рассчитано на истинного ценителя. Таких, среди домовых хватает. Бывает, что зимним вечером кто-то вспомнит за столом о Марфином чуде, и все замолчат на несколько мгновений, смакуя воспоминания. Да что там говорить, Фекла сама каждый год первой приходит за волшебством Марфы. А домовая к котлу соперницы и близко не подходит. Странное у Феклы волшебство. Взбалмошная кикимора такого в своем зелье намешает, что от него дух захватывает. То огненные цветы по всему небу привидятся, то земля из-под ног утекает. А в прошлом году один леший, отпив из котла, хохотал так, что надорвал живот. И Фекле пришлось его месяц отпаивать целебными отварами. Этого у кикиморы не отнять – лечить она умеет лучше всех.

Поговаривают, правда, что кикиморой она объявила себя только когда в деревню пришла. А до этого была банной обдерихой в общественной сельской бане. Да так чудила, что народ мыться стал по домам. Баню закрыли и переделали под свинарник. Вот и осталась Фекла без работы, а со свиньями жить не захотела. В деревне кикимора тоже покоя ни кому не давала. Отдельно от нее доставалось старейшине Прохору. Но и на ее колдовство желающих было в достатке. Особой популярностью пользовалось оно среди молодежи. Хотя и сам Прохор употреблял скляночку зелья, спрятавшись за развалившимся сараем. Однако, прилюдно хвалил только Марфу.

Но в этом году случилось что-то из ряда вон выходящее. Нет, у Марфы все было, как обычно. Собрались степенные домовые, кумушки деревенские и, конечно, ребятня. Им Феклиного зелья все равно никто не дал бы. А домовая всегда готовила для детей легкие и вкусные пустячки. И волшебство вроде удалось, все хвалили его. Но при этом, настороженно и нетерпеливо поглядывали в сторону берега озера, где традиционно расположилась со своим котлом кикимора. Марфа прислушалась и  вдруг, поняла в чем дело. С берега не доносилось привычного гомона и смеха возбужденной толпы. 

Фекла стояла возле своего котла и спокойно смотрела на Марфу, приближающуюся во главе толпы домовых. Вокруг нее никого не было.

- Где же народ?

- Вернуться, - уверенно заявила Фекла, - попробуй-ка Марфа, на это раз мне удалось чудо настоящее, без шарлатанства. О таком мне только прабабка рассказывала.

И Марфа решилась. Настоящее чудо, это вам не пирожки с земляникой. Такое и раз в жизни попробовать – удача. Всего один глоток и поляна исчезла вместе с Феклой.

Хрупкая Марфушка стояла перед открытыми настежь  амбарными воротами в уездном городке своей молодости, теребя кончик  черной, как смоль, косы. Внутри ровнял снопы ладный овинник. На девушку он старался не смотреть и сердито хмурил брови. И Марфа сделала то, на что не решилась много лет назад. И что занозой сидело в ее сердце всю долгую жизнь. Она шагнула в прохладную тень.

- Прости меня, милый. Не права я была…


Автор: Максим Репин

Иллюстрации: Тамара Репина

Кикиморкин календарь.Октябрь

Октябрь

Непутевая баба – эта Фекла. Любой в деревне такое скажет. По всем дворам о ее проделках только и разговоров. И у колодца кумушки полдня ей кости перемывают, забыв о том, что в доме воды ни капли. В ведра уже листьев ветром нанесло, и чей-то барбос похлебать оттуда успел, а они все языки об кикимору чешут.

И то сказать: есть о чем посудачить. В любой день Фекла что-нибудь, да учудит. То забудет калитку у Захара закрыть и напустит полный огород коз, то зайдет к Марфе поболтать и плюхнется костлявым задом в остывающий на лавке пирог. А уж коль возьмется помогать в чем, тут – хоть к лешим беги. Только там спастись от нее можно. В Заутюжье этой кикиморе ходу нет. Лешие от нее все тропинки заговорили, хотя она с ними всего-то один день и пожила. Они бы частоколом против Феклы свои болота обнесли, да к строительству у лесовиков  руки не заточены.

А попробуй, скажи ей слово поперек. Язык у кикиморы, как у всех – без костей, но больно остёр. И жалит почище шершня. Уж как понесет по кочкам, только клочья во все стороны. Бывало пятерых хозяюшек переругивала.

Вот и сейчас по деревне шлепает стоптанными ботами, разбрызгивая не успевшие убраться с дороги мелкие лужицы и распугивая куриц. От злости огромным носом фыркает. Обидели Феклу на дальнем конце деревни. Банник Семен подслушал, как тамошние домовихи в парной ее обсуждали, и в подпитии все пересказал. Мол, и лохмы у нее не чесаны с весны, и кофтой рваной только пыль со ставца вытирать, а юбкой уже не раз полы мыли. Как есть - банная обдериха, да что с нее взять. Ну, да она им покажет обдериху! Кикимора не побоится со всей деревней переругаться, бывало такое. А обиды не потерпит. 

Хоть и знает, что кумушки правы. Да разве поймут они? У этих куркулих хорошо если по одному ребенку есть, а у Феклы – полнехонька изба. Перестираешь дюжину портков да рубах, до своего тряпья и руки не доходят. Если каждому нос подолом подотрешь, на что юбка похожа будет? Есть хотят непрерывно. И как на подбор сорванцы, один другого хлеще. А кто поможет, окромя племянницы Морошки? От проклёнышей все только нос воротят.

Так раздухарилась кикимора, что из ноздрей дым повалил. Берегись, пустобрешки! Да будто споткнулась на ровном месте у захарова овина. Точно, за дальней стеной будто кутенок в бурьяне скулит. Раздвинула руками сухую полынь с почерневшей осенней крапивой и – вот он, сидит. В волосья репья набилось, стоят колтуном. Худенький, заплаканные глазенки таращит испугано, к стене прижался, ручонками в цыпках коленки обнял. Оно и понятно, Фекла, с непривычки, кого хочешь испугает.

- Ох ты ж, лишенько окоянное! – всплеснула кикимора руками, - Что ж на сырую землю уселся, застудишь сиделку-то! Откуда тебя занесло к нам?

- Из Подровска. Мамка пила и дралась, а вчера из квартиры выгнала. «Будь проклят, - сказала, - иди к чертям». А тетки у вас здесь злые, погреться не пустили. «К чертям послали, к ним и иди-и-и-и» - говоря-я-я-ят… - малыш опять тоненько заскулил, размазывая грязным кулачком слезы по лицу.

- Прокленыш, стало быть. Нечего тебе у чертей делать, нежить они. Давай руку, у меня жить будешь. Да не бойся, у меня таких полна изба. Куда же вас горемык денешь? Сейчас тебя накормим, в бане отмоем. Морошка одежку справит какую-нибудь. А перед сном я вам всем сказку расскажу добрую, что бы сны легкие снились. 


Автор: Максим Репин

Иллюстрации: Тамара Репина

Кикиморкин календарь. Октябрь-октябрь

Запил Назар. По-черному запил. Вон, у Феклиного забора валяется, слюни липкие пустил из угла рта, одежда в грязи извазюканная. И октябрьская мокреть ему нипочем. Третий день уже пьет. Да как не пить-то?! Кому нужен нынче межевой? Если из всей деревни только старейшина Прохор знает, как толковая межа выглядит. Оно конечно – тут все не у дел остались. Да только каждый по-своему к новой жизни приспособился. Овинник Захар хозяйство крепкое завел, кикимора Фекла детей-проклёнышей подбирает и нянькается с ними. Один только Назар – голь неприкаянная. Даже худого сарая не прижил, что бы от дождя сейчас спрятаться. Только и жив, что милостыней деревенской. Кто корку подаст, кто стаканчик нацедит. В деревне к такому привыкли, а межевой и не жаловался. Всегда с улыбкой, веселый, да навеселе. И вот – сорвался.

Все с путника началось. Занесло лесными дорогами в деревню бродяжью душу. Вроде как он у Захара, когда тот в трюмных ходил, учеником был. Вот списался на берег, а на месте не сидится. Пошел бродить по Руси. А по пути к старому наставнику завернул, проведать, как житье. Да задержался на пару дней, передохнуть. По всему видать – бывалый бродяга. Поджарый, лицо обветренное, руки крепкие. А каков рассказчик! В деревне-то и дерево упавшее – новость. Про шторма небывалые, горы плавучие ледяные, нападения драконов и жаркие страны вся деревня послушать собиралась в Захаровой избе. И Назар заходил, само собой. Хоть они с овинником и не в ладах, но от общего стола никого гнать не принято. Опять-таки в октябре погреться и обсушиться не то что к Захару, а и к бесам зайти не грех.

Только что-то случилось с Назаром. Не балагурил, жевал молча пирожки домовой Марфы, да налегал на выпивку. А потом и вовсе заходить перестал. Запил.

Полевого Тимофея вспомнил Назар. Когда поля полесью еще не заросли, но уже пришли в упадок, пришел как-то Тимофей к межевому.

- Послушай, Назар. Мы с тобой уже не одну сотню лет рядом работаем. Да по всему выходит, что скоро оба без дела останемся. Задумал я уйти с этих мест. Мир большой, уж где-нибудь найдется мне занятие. Да и посмотреть охота. Говорят за нашим лесом чудес много, а дальше – и того больше. Ты мужик легкий, а на двоих дорога вдвое короче и обживаться легче. Пойдем вместе?

Отказался тогда межевой. Как с места сдвинуться, когда на своем поле каждая былинка родная? Обжился уже здесь, корни пустил. Да и нужны всем были тогда межевой с полевым. Коли одного нет, на втором вся работа. А если оба уйдут?

Потом трепали русалки, что видели водяные Тимофея складским на большой стройке, когда из реки море делали. Лешие ворчали, что где-то на северах прославился он при осушении болот. А потом дошли слухи, что и вовсе он домовым на космической станции пристроился. Это уж соврали, наверное. Слушал межевой байки гостя Захарова и видел перед собой Тимофея. И себя в большом зеркале, что у овинника в гостиной висит, видел.

Заголосил похмелья колокол в голове у Назара. Сквозь его гуденье прорезался Марфин голос.

- Это он самый и будет. Ты, добрый человек, не сомневайся и на вид его не смотри. Такого мастера во всей округе не сыщешь. Сейчас рюмочкой опохмелится и все сделает, как надо. Или даже лучше.

От слов про опохмелку межевой открыл глаза. Перед ним стояла домовая с полной стопкой и гость, дружелюбно улыбающийся во весь рот.

- Выручай, друг! Мне в дорогу пора, а в сапоге гвоздь вылез, и подошва каши просит. Октябрьскую грязь дырявым сапогом много не намесишь, а ты, говорят, в сапожном деле – чистый волшебник.

Назар пристроился на чурбаке под навесом во дворе у Марфы. Руки, только что расплескавшие половину стопки по пути ко рту, твердо держали кривое сапожное шило. Путешественник сидел на скамеечке рядом, поджав босую ногу под себя.

- Как я тебе завидую! Мои-то руки совсем под рукоделье не заточены. Вот и бродяжничаю всю жизнь. А вот осесть бы где. Да так что бы всем быть нужным. Что бы, как про тебя, с уважением говорили. Рюмочку подносили.

Назар радостно улыбнулся.

- Рюмочка, это – да! И с огурчиком еще бы. Ты крикнул бы Марфе, что бы еще принесла.


Полома. Кикиморкин календарь

Автор: Максим Репин

Иллюстрации: Тамара Репина

Кикиморкин календарь. Сентябрь

Сентябрь

Захар всегда был овинником правильным. Хотя новую профессию он освоил только к старости. Что такое овин сейчас вряд ли кто вспомнит. Так что можно сказать: Захар на пенсию вышел. А до этого всю жизнь ходил трюмным по морям и океанам. По молодости на деревянных парусниках, потом на солидных сухогрузах. Но эти годы провел, помогая штатному коту гонять наглых корабельных крыс и проверяя крепежи груза, а моря так и не видел – все большое и непонятное пугало Захара.  Посреди враждебной воды быстро учатся: что правильно, а что – нет. Одна ошибка и – добро пожаловать к морским водяным до скончания века. Правильность, она всего Захара целиком заполнила, вытеснив и жалость, и смешливость. А в деревне поговаривали, что и совесть тоже. Но это -  напраслина. Напраслину на Захара всегда возводили за твердость и прямоту суждений.

Вот и сейчас, обступили и галдят: «Надо – это! Надо – то!». А это - не правильно. Им бы его, Захара, спросить. Да куда там! Шалопаи сухопутные. И кикимора Фекла первая среди них. Ей бы, носатой, все ворожить, да подначивать. Эко народ завела. Руки, мукой перепачканные, в бока уперла, лохмы нечесаные во все стороны, даже бородавка на ее носище вызывающе торчит. Добро, что заутюженские лешие на Феклин гомон не пришлепали. Всем чудо подавай! Дома поправить и сад яблоневый вокруг деревни развести, и реки молочные с кисельными берегами. У овинника аж голова под треухом вспотела от такой несуразицы.  Он-то свой дом руками выровнял и за яблоней, единственной в деревне, сам ухаживает. И это – правильно.

Окунек в старой кастрюле заходил кругами. Нервничает. Так нечего было в сеть лезть. Сеть Захар зимой сам сплел. Ох, и навозился! Зато теперь к водяным на поклон ходить не надо. Сегодня встал затемно, натянул треух от утренней зябкости, полдня не прошло и вот – пожалуйста: своя рыба. И пусть Фекла сколь хочет хорохорится. Это их волшебство общинное, а что сделано своими руками, то его, Захарово.

А кикимора-то как раздухарилась. К старейшине требует, что бы он волшебством на общественную пользу распорядился. В деревне шепотом поговаривают, что никакая она не кикимора, а вовсе – банная обдериха. Захар сплетен не одобрял, не правильно это. Но в данном случае склонен был согласиться. Такую «красоту» только под банным полком за старым веником прятать. А уж норов: у добрых хозяек молоко киснет, еще когда только Фекла из избы на улицу выходит. И Прохором пусть не стращает. Он, Захар, сам себе голова.

Осенний паучок-летун приземлился передохнуть на край кастрюли. Посмотрел на окуня, выпустил свою паутинку и полетел дальше, в теплые страны. Ему нет дела до говорящих окуней. И это – правильно. Захар знает: любая рыба может три желания исполнить и говорить умеет. Только по-своему: мы ее не слышим, а рыба наших желаний не понимает. Ну, как пескарю объяснить про цветущую яблоню! А окунь по-людски говорящий – это не правильно. Правильный окунь поджарен до хрустящей корочки и посыпан кольцами лука, тоже в кипящем масле подрумяненными. И так тому и быть!  


Автор: Максим Репин

Иллюстрации: Тамара Репина